Расшифровка стенограммы одиннадцатого семинара
Обсуждение рассказа Дэна Шорина «Лунная тень»
Наталья Егорова: Я долго формулировала и сокращала идею, пока не получилось так: геронтократия непобедима.
Перед нами классическая фантастика, хорошо форматная вещь и при этом... вообще не фантастика. Это авантюрная мелодрама, и как к авантюрной мелодраме к ней гораздо больше претензий, чем к фантастическому анекдоту.
Конфликт — соперничество молодого, подающего надежды аспиранта и умного хитрого старого ученого в любовной области. В принципе, вытаскивается и идейный конфликт: «в борьбе за любовь все средства хороши» против «справедливого возмездия». Хитрость в том, что акценты переставлены, и рассказчик должен быть антагонистом, а протагонистом — обхитривший его профессор.
Экспозиция занимает 20% текста. На мой взгляд, чуть многовато для такого объема. Я бы дала воспоминания о гелиофизической лекции флэшбэком, он замечательно уложится в слегка старомодный стиль изложения.
Кульминация холодна и ужасающе спокойна. У героя никаких стремлений в рассказе нет, кроме как завоевать Марину, а когда она ему отказывает, он теряет буквально все: любовь, работу, видимо, жилье...
Из этого стоило бы сделать детектив: аспирант своровал идею, потом оказалось, что профессор его подставил; профессор завещал квартиру молодой жене; профессора должны были избрать начальником обсерватории, подвинув кого-то блатного — и тут бац! профессора убили и оказалось, его смерть была на руку многим.
Сергей Сизарев: Это производственный роман, потому что большую его часть занимает описание производства, в данном случае обсерваторной работы.
Сергей Байтеряков: Для производственного романа здесь не хватает профессиональных деталюшечек, которые бы давали нам ощущение, что автор понимает, о чем идет речь — заполнения журналов, например. Вкусное описание рутины.
Сергей Сизарев: Действительно, не хватает вкусности. Но вот что интересно: если профессор узнал о катаклизме внезапно, то есть не заготавливал подставу, а так случайно вышло, он не начал бы свою речь словами: «Мы все умрем». Когда рождается гипотеза, она рождается не мгновенно даже у гениев. Он должен был что-то записать, посчитать на бумажке, пусть даже в голове проговорить некоторые вещи. А он сразу говорит: «Мы все умрем» — все, человечество погибнет. За одну секунду понял. Такое впечатление, что он действительно знал заранее, вне зависимости от результатов измерений...
Сергей Байтеряков: Да, конечно.
Сергей Сизарев: Он внутри все продумал, придумал теорию, которую не может проверить мэнээс со своим уровнем знаний. То есть это заведомая ловушка.
Сергей Байтеряков: Главное, он просчитал мэнээса, что тот возьмет и использует эту теорию. Это гораздо более интересно.
Сергей Сизарев: Но ведь нигде не сказано, что профессор специально призвал этого товарища: мол, друг, помоги. Я буду у телескопа, а ты записывай.
Сергей Байтеряков: Хорошее замечание.
Сергей Сизарев: У нас есть конфликт, пускай он только в голове главного героя выстроился. Марина любит умных. Профессор умный. Она типа ему симпатизирует, а я дурачок, я должен доказать, что я умнее профессора.
Сергей Байтеряков: Вопрос, это только профессор умный? Единственный человек в обсерватории?
Сергей Сизарев: Беда-то в том, что внутри главного героя конфликт уже сложился. А профессор ведет себя, как с другой планеты, никак не реагирует. Если б я был этим мэнээсом, а тут профессор, я бы поддевал его, издевался над ним, грубил ему, еще что-то. У меня же конфликт к нему, я его ревную к этой медсестре. Но нет. Вот начинается затмение, и у ученых срабатывает прерывание: надо измерять. Они бегут к телескопу, дружно, как два настоящих коллеги, просто как братья по разуму, начали что-то считать, и тут профессор говорит: «Мы все умрем». В качестве веселой юморины очень хорошо, что это подстава.
Для производственного романа описания химических изменений Солнца, уход магмы с его поверхности — хороши. Дана плейбойная завязка, но вот измерения начинаются, как прерывание. Опа, вдруг началось солнечное затмение. Без подготовки, без ничего. Хотя бы небольшой кусочек для подготовки читателя: что, мол, сейчас солнечное затмение будет, профессор просит этого мэнээса помочь ему с измерением.
Наталья Егорова: Что они неделю готовились.
Сергей Сизарев: А то сразу бац, солнечное затмение, для нашей галактики редчайшее явление. При чем тут галактика, тоже непонятно. У нас есть Солнце, есть Земля, Луна.
Сергей Байтеряков: И вообще солнечное затмение достаточно часто происходит. Полное — редко, а частичное довольно часто.
Основной конфликт данной вещи — это обман обманщика. При этом не хватает того, что обманщик был исходно успешным, потому что обмануть дурака — это не есть высокое достижение и не есть демонстрация глубокой мысли профессора. А вот обмануть успешного обманщика... В этом плане для главного героя не хватает опыта предыдущих успешных обманов. Например, он диплом свой хитро сделал, списал у кого-нибудь, украл. Или хорошо использовал чужие идеи. То есть взять чужую идею и использовать — это его модус операнди. Тогда понятно, что профессор его вычислил и подсунул ему жирный кусок, в который он тут же вцепился, а тот оказался с крючком.
Наталья Егорова: С другой стороны, у профессора тоже могут быть внутренние комплексы, потому что герой заведомо успешней него в смысле мелодрамы, просто потому что он молодой. Может быть, красивый. И здесь опять вопрос, чего хочет Марина.
Сергей Байтеряков: Персонажи. Здесь, безусловно, только три персонажа — это профессор, главный герой и Марина. Главный герой, с моей точки зрения, достаточно схематичен и лишен индивидуальности как внутри рассказа, так и вне. Индивидуальности он лишен ровно потому, что непонятно, как он дошел до жизни такой. За ним нет опыта, неважно, успешного или неуспешного.
Поскольку история про обман, то какое-то отношение к обману должно быть у всех трех персонажей. Идеальным построением такого рода произведения будет следующее: для каждого из персонажей задается определенное отношение к главному конфликту. Главный конфликт — обман. Соответственно, в качестве иллюстрации: главный герой — успешный в прошлом обманщик, сейчас завязавший, или, может быть, один раз оступившийся, но успешно оступившийся. Или наоборот — неуспешно, но выкрутившийся в прошлом, можно задать любое отношение. И сейчас он долго переживает, использовать ли профессора. Или наоборот, воспоминание о прошлом успехе дает ему полную уверенность, что все удастся. Это его отношение к обману. Отношение профессора к обману задано лучше: он машет рукой и говорит: «А, я еще напридумываю, мне пофиг, чего они возьмут или не возьмут». Но и это стоило бы дополнительно проговорить. Я бы даже углубил вопрос, например, он не просто машет рукой на заимствования, а к нему даже приходят товарищи и говорят: «Ну вы же это первый сказали, что же вы не защищаете свою интеллектуальную собственнсть», на что тот пожимает плечами и говорит: «Да, пускай, пускай». И выпускает блестящую монографию, в которой разносит эти идеи нафиг как устаревшие. То есть отношение к обману, которое либо поддерживало бы итоговый вывод, либо было в ужасном диссонансе. Например, он никогда никого на обмане не ловил, а тут вдруг поймал — о! уже интересно. Тогда стоит про профессора два слова в эпилоге сказать, почему он так поступил. Мы, как читатели, додумываем идею, что в любви все средства хороши. Но раз он этого никогда раньше не делал, то произошла трансформация, но мы эту трансформацию не видим, а можем только догадываться о ней.
Марина — наиболее «никакой» персонаж здесь, она, что называется, называбельная. Ее главный герой назвал замечательной и на этом все закончилось. Ей не хватает человеческих черт и собственной мотивации, особенно опять-таки отношения с обманом. Действительно, Марина-то как к обману относится? Она восхищена успешными действиями профессора, и это стало главной галочкой? Или он от нее это скрыл, потому что она обман ненавидит? Может быть два полярных мнения. А наш герой? Если бы он успешно обманул, а потом это всплыло, как бы это повлияло на их отношения с Мариной? На что он здесь рассчитывал? Ситуация могла быть следующей: он успешно обманул, она сказала: «Вау, какой ты умный», а потом профессор говорит: «А это я придумал». Так герой этого боится или понимает, что она не будет на этом заостряться?
Профессор — это, понятно, архетип. Хотя здесь он наиболее живой. Непонятна судьба эмэнэса: его выгнали из лаборатории, а чем он дальше-то по жизни заниматься будет? Не то, чтобы меня сильно волновала его дальнейшая судьба, скорее непонятен типаж. А про Марину я не понимаю почти ничего, ни предыстории, ни какого-то настроя — она хорошая медсестра или плохая? Дать бы ей пару ярких деталей.
Наталья Егорова: Ты тоже ее воспринимаешь как медсестру. А она, между прочим, доктор. Я, когда прорабатывала типаж, специально уточняла, что доктор, а воспринимаешь ее действительно как медсестру.
Сергей Сизарев: С крестиками такими красными.
Сергей Байтеряков: Суммируя вопрос о персонажах: они недостаточно завязаны на главный конфликт, у них нет своей стороны в этом конфликте или хотя бы отношения к одной или другой стороне. И я бы подумал о том, как добавить им человеческих черт.
Наталья Егорова: Протагонист, он же рассказчик. Молод, но консервативен, несколько старомоден, на это указывает докторватсоновский стиль изложения. Доверчив и не гигант мысли, звезд с неба в своей профессии не хватает, хотя и увлечен ей. Не слишком озабочен вопросами этики: ничуть не угрызается совестью, воруя у профессора идею (кстати, отмазка «у него, мол, все воровали» — характерна для мошенников). Авантюрист — мгновенно затевает аферу со статьей, все ставит на карту — и все проигрывает. Социально неустроен — должность мелкая, своего жилья нет, зарплата, видимо, тоже не ахти. Побочных доходов, равно как и хобби, нет.
Внешняя мотивация: жениться на Марине (хотя, может, и не жениться — прямого указания на это нет). Внутренняя мотивация — потому что она ему нравится? Возможно, потому что она единственная подходящая ему по возрасту и характеру в его окружении (по тексту не создается ощущения, что он влюблен — мало деталей и эмоций, больше чисто логических действий, относящихся к герою, а не к Марине: съездил за тюльпанами, собирался покупать кольцо). Мотиваций, связанных с работой, нет — ему нравится наука, но чего он в ней добивается?
Довольно отталкивающий получился персонаж.
Мне не хватает деталей, не научных, а чувственных: что он переживает, день за днем болтаясь на маленькой должности, робко ухаживая за докторшей, понимая, что не тянет на солидного ученого, а ведь он не тянет? Опять же впечатления, связанные с симпатичной девушкой: как она заправляет волосы за ухо, умеет успокоить ипохондрика, как уколы делает, в конце концов.
Профессор Ричардсон (Ричи-Ричи) — антагонист. Типаж: рассеяный гениальный ученый. Впоследствии оказывается, что это только маска (типаж Коломбо), а на самом деле Ричардсон — хитрый и все замечающий человек, хороший стратег и психолог. Единственный, кто наделен нестандартными человеческими чертами: это и рассеянность, и безразличие к общепринятому, и жизнелюбие — он искренне увлекается сумасшедшими гипотезами и с удовольствием их опровергает. Кстати, и внешность его описана наиболее выразительно.
Сергей Байтеряков: Как ты здорово стала все по полочкам раскладывать!
Наталья Егорова: Да, но всех проблем это пока не решает. Даже если я понимаю, как делать правильно, осталось научиться применять это на практике.
Профессор — самый интересный персонаж рассказа. К сожалению, момента сопереживания не возникает, вероятно, потому, что герой-рассказчик им обижен.
Марина — катализатор. Легко внушаемая (бросила все и рванула работать в обсерватории), малоэмоциональная, меркантильная — выбирая между двумя поклонниками, она руководствуется не чувствами (холодно выбирает «более выгодного», а не молодого-симпатичного поклонника; в кульминации особых эмоций не проявляет, и даже выбрав между ухажерами, намечает пути к отступлению — «мало ли что»).
Внешняя мотивация: возможно, крепко устроиться на этом месте (крепче, чем выйти замуж за самого известного ученого обсерватории — некуда, сама-то она профессию менять не собирается). Внутренняя мотивация: видимо, нравится чувствовать себя причастной к большой науке.
Внешность: «высокая, курносая, с пронзительным взглядом и потрясающей воображение улыбкой» — мне кажется, пронзительность взгляда сюда не стыкуется, она ассоциируется с проницательностью, мудростью, знанием жизни и людей. Марина же при всем ее старании выглядеть интеллектуалкой кажется простушкой.
Сергей Сизарев: У Дэна получилась передача «В мире животных», только про ученых. Потому что Марина в данном произведении — это чистокровная самка. Она смотрит, как дерутся два оленя: с большими рогами и поменьше. Большой побеждает, маленький уходит. Она остается с тем, у кого больше рога, в данном случае, у кого больше мозг. В общем, все как в природе.
Сергей Байтеряков: Сергей всегда как скажет!
Сергей Сизарев: Поэтому я считаю, что у Марины не должно быть личности, персональности. Это олениха, она выбрала того, у кого больше мозг. Все.
Наталья Егорова: Тогда поехали по деталям. Детали, фантэлемент, стилистика, ну и, наверное, все ляпы тоже здесь.
Сергей Байтеряков: Рассказ мне не очень понравился, потому что он перегружен терминами и недогружен эмоциями. Мне, как читателю, не так интересен тот объем информации про Солнце, который сюда всобачен. Я бы его порезал раза в полтора-два без какой-либо потери для рассказа. Это первая часть марлезонского балета.
Вторая вещь: для плутовского рассказа или рассказа-анекдота здесь маловато эмоционально нагруженных деталей. А в остальном он... гладкий. Меня, наверное, задевает в нем как раз эта гладкость, которая, с одной стороны, делает его легко читаемым, а с другой стороны, он пролетает. И если бы не перегруженность терминами, я его проглотил бы и забыл. А терминов многовато.
В конце герой говорит: «В этот момент меня накрыла лунная тень. Кто-нибудь мог бы сказать «погасло солнце», но это был бы уже не я». Очень красивая штука про главного героя, но возникает она только в конце. Склонность к высокопарности, которая могла бы стать его фишкой, помимо прочего.
Наталья Егорова: Причем она хорошо сочетается с углубленностью во внутренний мир, с внутренними настроениями.
Сергей Байтеряков: А, вот еще: «Несколько тысячелетий сильные мужчины дарят цветы красивым женщинам». То есть нюансы такие есть, но их маловато.
Наталья Егорова: Для цельности образа.
Сергей Байтеряков: Увеличить количество высокопарностей по тексту, и он заиграет гораздо лучше. По всей видимости, они у него проявляются в моменты стрессов, в важные для него моменты. Они точно должны полезть на разговоре про «все мы умрем» и где-то в начале.
Наталья Егорова: На мой взгляд, обилие наукообразных вещей — это стеб такой специальный.
Чересчур сухое описание ухаживаний (мы же считаем, что это основной конфликт): «забегал в медпункт под любым предлогом» — добавить под какими безумными предлогами, как к этому относилась Марина — забавлялась, переживала, раздражалась. «Шаг за шагом мы сближались» — слишком общо: надо про прогулки на машине, буйную сирень, чаепития в медпункте, поджидания и провожания (хотя от медпункта до дома 2 минуты, они растягивались на два часа) и т.д. и т.п. И герой-то выглядит так невыразительно из-за того, что описывает происходящее сухо или устойчивыми словосочетаниями.
Кстати об устойчивых словосочетаниях. «Зима полностью вступила в свои права» и чуть дальше «апрель вступил в свои права»; «в воздухе пахло весной», «оставил профессора наедине с его горем», «восхищение со стороны девушки было бы мне обеспечено» (последнее — не устойчивое, а сухо-канцелярское). Нельзя сказать, что их много, но все они относятся к области чувств и ощущений, поэтому создается впечатление безразличия и сухого расчета.
Про научные и псевдонаучные построения ничего не могу сказать — это дань формату и свою роль они отыгрывают, выглядят достойно. Хотя герой даже для младшего научного сотрудника чересчур легковерен: ладно, я в гелиофизике не спец, да еще и знаю, что читаю фантастику, а этот-то! Возможный вариант: Ричи-Ричи для него непререкаемый авторитет и объект поклонения, именно поэтому он начинает пугаться их соперничества еще до того, как оно возникло.
Забавная деталь. Из квартиры Семецкого выносят старую мебель. Вывод: Марина перла шкафы и комоды через всю Россию либо она богатая наследница. Это не так просто, приехать и всю квартиру обставить. Тем более — кстати — квартира служебная и мебель, возможно, тоже.
Сергей Сизарев: Во время прочтения этого рассказа я испытал настоящий шок. Это когда без всякого предварительного упоминания о том, что герой ловко строчит в газеты, он начал ловко строчить в газеты. Во-первых, он пишет «лид». Кстати, я не знаю, что такое лид, только догадываюсь, что это типа подзаголовка или главная мысль. Но ощущение, что главный герой занимается копирайтом половину своей жизни.
Наталья Егорова: Автор спроецировался.
Сергей Сизарев: Он упоминает желтую прессу, но какая у нас желтая пресса? «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Наука и жизнь», «Наука и техника». Важно где-то упомянуть, что он пишет в эти газеты не раз и не два, потому что очень ловко у него выходит, он не ищет ни адресов, ни телефонов, просто туда засылает, и его сразу печатают.
Сергей Байтеряков: Похоже, это было его хобби.
Сергей Сизарев: Возможно, Ричи-Ричи знал, что он давно издается с его идеями в этих газетах — под своим именем.
Сергей Байтеряков: Я сообразил: надо вставить туда историю, как Ричи-Ричи попросил его опубликовать какую-нибудь чушь не под своим именем, спорную идею, чтобы он мог на научной конференции ей оппонировать. Такая история была бы очень прикольна.
Сергей Сизарев: Когда я прочитал, почувствовал, что чего-то не хватает. Может, я предвзято отношусь, но этот производственный роман можно превратить в производственно-эротический очень простым образом. У нас есть прекрасное описание Солнца. Но у нас нет описания телескопа и самого процесса исследования. Дать описание телескопа: длина, размер рефрактора, сколько линз, какие электромоторы, сколько мэнээсов крутят эти ручки. Представьте, вот этот огромный телескоп направлен в это огромное Солнце. Я кончил, спасибо.
Наталья Егорова: Слово зрителям.
Сергей Егоров: Я хочу пооппонировать Сергею, который говорит, что главный герой должен быть обманщиком. Мне кажется, автором он не задумывался таким. Главный герой — инфантил по жизни. Я знаю многих таких людей, которым все равно, где работать: в науке, что-то проектировать, работать программистом. Они не думают о своей карьере, просто живут, поэтому достаточно понятна его реакция. Единственное, надо дать больше переживаний по поводу Марины. А по сути, ему наплевать на научную карьеру.
Сергей Байтеряков: Вот здесь я не согласен. На карьеру ему наплевать, но он же фанатик, ему же нравится обстановка. Ну, не фанатик...
Сергей Сизарев: Он тусуется там. Он с таким же успехом тусовался бы, скажем, в программистской среде.
Наталья Егорова: В менеджерской.
Сергей Байтеряков: Разница между тем типажом, о котором ты рассказываешь, и героем рассказа ровно в одном нюансе. У людей, которым все равно, у которых нет эмоций по поводу того, чем они занимаются, нет никакой мотивации. А у героя относительно самого предмета мотивация есть: Солнце, вау, красота! Это хороший материал в правильных руках. Он, может, и идиот идиотом, но у него есть познавательный интерес, и это его положительная сторона.
Сергей Егоров: Тогда тем более надо конфликт давать сильнее. Давать его рефлексию, что он действительно беспокоится о карьере.
Сергей Байтеряков: А о карьере он и не беспокоится.
Наталья Егорова: О науке. Его же выгнали, послали, я так понимаю, с волчьим билетом с этой обсерватории, и ни на одну обсерваторию больше не возьмут.
Сергей Егоров: Ученая среда — достаточно узкая, и последствия такого шага должны повлиять на многое.
Сергей Сизарев: Покрыть славой на все оставшиеся времена.
Сергей Егоров: Публикация в «Аргументах и фактах» славы в научной среде не принесет по-любому.
Наталья Егорова: У зала есть еще, что сказать? Нет?
Дэн Шорин: Пчелы?
Наталья Егорова: Да.
Дэн Шорин: Во-первых, это love story. Кстати, никто не уточнит мне, как зовут младшего научного сотрудника.
Сергей Егоров: Никто не запомнил.
Дэн Шорин: Вот в том-то и дело. В рассказе такая структура, что фокус я старался максимально приблизить к герою, и он неименованный, но я старался подать это так, чтобы у читателя не возникло вопроса, а как его зовут.
Сергей Байтеряков: Действительно, это и не нужно здесь.
Дэн Шорин: Чтобы была самоидентификация. По Марине скажу, почему я такое сделал, причем понятно, что дорабатывать все-таки надо. Она женщина. С точки зрения фокального персонажа, она загадка. Он ее не понимает, он не разбирается в женщинах, он видит, какая она есть, и давать лишние зацепки, которые читатель увидит через его голову — значит оторвать читателя от персонажа. Я пытался максимально показать ее загадкой. Каким механизмом сделать это — добавляя дополнительное развитие, чтобы в то же время не раскрыть читателю Марину?
Сергей Байтеряков: А что значит загадка?
Наталья Егорова: Она для него непредсказуема?
Дэн Шорин: Да.
Наталья Егорова: Может быть, стоило бы добавить ей внезапные действия, которые его сильно озадачивают. Он ей цветы принес, а она их в окошко выкинула. Он ее ждал под дверью, а она ночевать осталась на работе.
Дэн Шорин: Нет, это как раз предсказуемые вещи.
Сергей Сизарев: Она ему цветы подарила.
Сергей Байтеряков: О! Вот это называется решением.
Наталья Егорова: Ей профессор подарил, а она терпеть не может эти цветы. Он приходит, а она ему букет. Он не знает, чем это вызвано и просто в полном отпаде — что происходит? А она просто избавлялась от букета.
Сергей Егоров: Профессор приходит к нему и видит свой букет.
Дэн Шорин: Или он профессору дарит.
Сергей Байтеряков: О, это еще сильнее.
Сергей Егоров: Но это уже комедия.
Дэн Шорин: В принципе, в тексте была куча зацепок по иронии, которые, видимо, остались непонятыми. Но это ладно, кто-нибудь поймет. Там зацепки были такого плана: когда упоминают про фантастику и техноромантиков...
Сергей Егоров: Это все поняли, конечно.
Сергей Байтеряков: У меня было ощущение, что автор шутит насчет научных вещей, просто я настолько не в теме, что даже не пробовал понять.
Дэн Шорин: Тот же Семецкий, еще некоторые крючки были.
Наталья Егорова: Увидели, конечно, просто это шуточки узкого круга.