Расшифровка стенограммы одиннадцатого семинара
Обсуждение цикла Сергея Байтерякова «Избранные цитаты из жизни»
Наталья Егорова: С меня как раз и начинаем, замечательно. История создания этой вещи следующая. Насколько я поняла, большинство этих микрорассказов входили в сборник, который ты несколько лет назад выпустил?
Сергей Байтеряков: Нет. В сборнике по одному рассказу из каждого цикла.
Наталья Егорова: А, то есть это все творческое наследие, понятно. На меня вывалилось штук 30 зарисовок или 40. Причем абсолютно разных: от законченных микросюжетиков до набросков. Там, например, было начало «Драконов» про стрелу в плече — которое потом вошло в рассказ, а еще позже стало началом романа. Там были рассказы-анекдоты. Там было несколько очень интересных вещей, которые пришлось выкинуть, потому что надо было сделать нечто цельное. Почему я и говорю, что я полпчелы. Трутень такой — присобачился к славе.
На самом деле, это называется редактор, конечно. Довольно интересная была работа.
Поэтому, когда я буду говорить, то скорее не о том, что Сергей писал, а о том, что я думала, когда это составляла.
У нас сегодня, граждане, виртуальный семинар — семинар про матрицу. Поэтому идея вырисовывается такая: реальное счастье всегда будет хуже придуманного. По контексту это лирика, поток сознания, то есть судьба, взгляд изнутри, через призму эмоций.
Дэн Шорин: Я могу не про идею сказать, а сформулировать, что собой представляет этот текст. Это то, что говорят на кухне декаденствующие интеллигенты после того, как тема политики исчерпана.
Сергей Егоров: И после того, как исчерпано поллитра, да?
Сергей Сизарев: Произведение глубоко интимнейшее, основанное, чувствуется, на личном опыте, причем очень богатом. Мои поздравления автору. Но мне кажется, немножно оно недосвязалось, потому что я запутался в женщинах, запутался в отношениях. Какая из них которая, либо это одна и та же, претерпевающая метаморфозы? Идея опять же, одиночество и то, что, чем старше мы становимся, тем не становимся ни умнее, ни красивее. Ни здоровее.
Сергей Байтеряков: Мне уже плакать хочется над бедной судьбой. Но, конечно, не автора, а лирического героя.
Наталья Егорова: Сейчас он скажет: я-то сюда много чего закладывал, но пришел редактор...
Сергей Байтеряков: На самом деле пришел редактор и сделал из этой штуки сюжетку. В нынешнем виде, с моей точки зрения, это вставные главы в роман. Лирические главы в роман, жанр которого я пока не понимаю, потому что ставить их усилением к рассказанной истории — как-то банально, соответственно, роман должен быть про что-то еще, а это некоторые вставные главы, которые оттеняют, разламывают и так далее.
На самом деле, когда автор писал эти рассказы, он безусловно писал о мистической составляющей нашей жизни. Что она преломляется через личное отношение — пчелам все равно. Такая обыденная мистика. По крайней мере, те вещи, которые отобрала Наталья, про мистику обыденности, хотя в общем наборе были вещи далеко за этой гранью. Не тот вариант, когда за дверью скрипит, а ощущение человека, что мир не такой, каким он кажется.
Дэн Шорин: И что вселенная расширяется.
Наталья Егорова: Конфликт, сюжет, фабула. Фактически, перед нами длинное стихотворение в прозе. Соответственно, и сюжет закольцовывается очень стихотворно: вначале у нас томление и тоска, дальше ожидание любви, любовь, счастье, разочарование, ожидание любви, томление и тоска. Конфликт внутренний: герой хочет любви, но мифической, придуманной. Даже вроде бы обретенная женщина воспринимается им созерцательно, отстраненно. Он придумывает ей мистические, символические роли, оставляет ей общение с материальным миром, сам же наблюдает из удобного кресла у камина. Соответственно разрыв приводит не к краху, не к сублимации, например, при помощи работы или творчества, не к поиску даже новой пассии, а к возврату в уютное состояние тоски. Поэтому действительно ничего не меняется внутри героя, что бы ни происходило снаружи. Можно предположить, что ничего и не изменится, пока не изменится он сам.
Сергей Сизарев: Я видел в свое время интересную схему, мозг мужчины в разрезе. Множество отделов: рыбалка, охота, работа. Большая область «воображаемый сексуальный опыт» и ма-аленькая такая — «реальный сексуальный опыт». Данное произведение описывает как раз воображаемый сексуальный опыт. Некоторые женщины идентифицируются, с ними можно проследить развитие отношений, некоторые остаются загадкой. Я здесь выделил любовницу или прошлую неудачную жену и текущую жену, но текущая жена смазана. Есть первая, есть вторая, а что из этого реально, что виртуально — трудно определить.
Дэн Шорин: Я буду короток. В этом произведении есть сюжет, но нет фабулы.
Сергей Байтеряков: А можно напомнить, что из них что.
Наталья Егорова: Обычно считается, что сюжет — это происходящие события в хронологической последовательности, а фабула — это события в той последовательности и в той, скажем так, интерпретации, в которой они присутствуют в готовом произведении.
Дэн Шорин: В данном случае событие происходит внутри автора, в его мыслях. Но нет фабулы, как последовательности действий, расставленных по местам.
Сергей Байтеряков: Ну это конечно.
Дэн Шорин: На этом мои откровения о сюжете-фабуле исчерпываются.
Сергей Байтеряков: А есть еще конфликт.
Дэн Шорин: Конфликт тут только один: между автором и его воспаленным сознанием.
Сергей Байтеряков: А по-моему, они находятся в дивной гармонии.
Дэн Шорин: Значит, недоработка в моменте конфликта
Наталья Егорова: По персонажам. Персонаж у нас, собственно, единственный. Он же протагонист, он же от первого лица — «я». Характер: эгоцентричный, эмоциональный, но не очень чувствительный. Я погуглила специально на эту тему: «Чувства и эмоции выражают личностное отношение человека к окружающей действительности и к самому себе». Далее, видимо, психолог по фамилии Леонтьев говорит, что «эмоции имеют ситуативный характер, выражают оценочное отношение к ситуации и своей деятельности в ней.»
Сергей Байтеряков: Великий русский психолог Леонтьев.
Наталья Егорова: Да? Буду знать. «Чувства — устойчивые оценочные отношения, носят предметный характер». То есть чувства — это более сильные и длительные версии эмоций. Например, страх, отчаяние, досада, страх, стыд, вина, уверенность, неуверенность — это эмоции. Симпатии, антипатии, любовь, ревность, зависть — это чувства. Плюс предметный характер, то есть чувства направлены на некий предмет, они более реальны, чем эмоции.
Вернемся к циклу. Та нежность, радость, тоска, печаль, разочарование, которые накрывают протагониста — они равно вызываются реальными и придуманными предметами. Зачастую невозможно понять, что реально, а что придумано. Он эскапист высшей пробы, товарищу из «Нарисуйте лошадь» до него далеко. Вы меня, правда, убедили, что не далеко, что они просто близнецы-братья.
Зацикленный на собственных ощущениях герой способен мимоходом сломать чью-то судьбу и даже не заметить этого, как могло произойти за кулисами миниатюр «Бессонница» и «Эта женщина».
Сергей Сизарев: Характер стойкий, нордический. Несмотря на то, что при первом прочтении я не смог до конца уловить все персоналии, должен заметить, что вещь чрезвычайно лирическая, прочувствованная, более того, она является прекрасным полем для так называемого скрытого смысла. Искать его там можно бесконечно и даже что-то находить для себя. А это, я считаю, признак большой литературы.
Дэн Шорин: Для рассказа, составленного из чего-то среднего между анекдотами и афоризмами, характерно наличие одного героя в качестве рассказчика, он же действующее лицо, он же наблюдатель и фокальный персонаж, точка зрения, через которую мы видим окружающий мир. Причем линза этого персонажа достаточно сильно искажает окружающие вещи и сама фокальность играет с читателем злую шутку. Читатель смотрит через эту линзу и временами ухватывает вещи без преломления, но стоит только чуть-чуть сместить точку зрения, и все искажается. Возможно, отчасти это связано с работой редактора, который таким образом группировал текст.
Наталья Егорова: Таким образом реализовал свои комплексы.
Дэн Шорин: Когда у читателя возникает мысль, что автор все-таки в здравом рассудке и что-то хотел сказать, следующий текст эту мысль ненавязчиво отгоняет. На самом деле герой, конечно, псих, но псих тихий, спокойный, склонный к созерцанию, а не к буйству. Те же самые рассуждения про расширяющуюся вселенную — это типичная клиническая картина. Я представляю, что он сидит напротив психиатра и рассказывает ему: «Доктор, вы знаете, вселенная расширяется. Раньше я ездил в Мелитополь, а сейчас не езжу. А иногда мне даже чашку со стола взять лень. И все это следствия расширяющейся вселенной».
Наталья Егорова: Я не нашла, как называется это философское течение, в котором говорится, что объективной реальности не существует.
Сергей Сизарев: Сергей, а где это будет напечатано?
Сергей Байтеряков: А я понятия не имею, что с этим делать. Отдельные рассказики кое-где были, но они маленькие, чтобы печататься по отдельности, а в таком собрании, оно, конечно, интересно смотрится.
Сергей Егоров: Их можно только в авторском сборнике между большими произведениями.
Наталья Егорова: Все оставшиеся вопросы. Мы имеем здесь своеобразное мироощущение: растянутость времени, гипертрофированное внимание к мелким деталям и сверхэмоциональность, не подкрепленная внешними воздействиями. Томление духа, короче говоря.
Приятная стилистика (ну, мне вообще нравится такая), но многоточий — убийственно много. Даже для потока сознания.
Если сравнить описания здесь и в «Рынке сбыта», обнаружатся интересные различия. Здесь — ощущения, там — изображение. Здесь — символичность, там — образность. Хотя в обоих случаях восприятие, по большей части, визуальное:
Байтеряков: «Телефонный аппарат спит, как спят кошки, свернувшись...
Нет, не кошки! — так спят коты, уже пожившие, с надорванным ухом, с желтыми разбойничьими глазами, с жесткими усами, сломанными с одной стороны.»
Дик: «Именно тогда, протирая пыльные карандаши и ручки, подвешивая к потолку липкие бумажные мухоловки, просеивая сухой горох и выгоняя из-под ободранного прилавка задремавшего кота, она постигала премудрости торговли.»
В первом случае воздействие идет на уровне ощущений, отсюда и повторы, и усиление в качестве художественного приема. Во втором — на уровне представлений, причем через действие показывается образная «картинка».
Безусловно, жанры совершенно разные, но в целом, как говорят, у нынешних писателей-"пограничников" (тех, кто не обращает внимания на форматы) заметна склонность к сентиментальности, эмоциональности. Будете добавлять в произведения лирику, граждане, имейте в виду, чем вас будут клеймить.
Дэн Шорин: Я предлагаю пчелам заткнуть уши, мои претензии будут к редактору. Убедительная просьба, когда разные пчелы присылают тексты со скрытыми и явными цитатами, обозначать источник цитат, потому что не все такие умные как автор. Я не догадываюсь, откуда он их берет и подозреваю, что 99% читателей тоже.
Наталья Егорова: Я, видимо, сама что-то пропустила.
Дэн Шорин: Там были некоторые скрытые цитаты, которые явно откуда-то взяты, но откуда, я не понимаю.
Сергей Байтеряков: Там один рассказ построен весь на цитатах. Минимум один. Но пчелы потом прожужжат.
Наталья Егорова: Там, где много цитат, я их выделение оставила. А так, редактор плохо эрудирован, не поймал.
Сергей Сизарев: Теперь я понимаю, что это коллекция маленьких рассказов, они вовсе не обязательно должны быть проникнуты одним общим сюжетом и персонажами.
Наталья Егорова: О, сколько нам открытий чудных...
Сергей Байтеряков: Ты всех действительно запутала.
Сергей Сизарев: В таком случае, у меня нет здесь претензий к автору.
Наталья Егорова: Что нам скажет зал?
Сергей Егоров: Клево написаны многие вещи, мне понравились. Для авторского сборника между рассказами отлично пойдут.
Наталья Егорова: Осталось только издать авторский сборник.
Сергей Байтеряков: Осталось написать для авторского сборника достаточное количество рассказов.
Дэн Шорин: О, еще по мелочам вспомнил. Автор там в одном месте серьезно ступил, там «я ступил на серый асфальт». Слово «ступлю»...
Сергей Байтеряков: Понятно, неблагозвучное.
Екатерина Сизарева: Мне понравилось, и я хотела тоже автора поблагодарить. Ясно, что это эксперимент с формой. Чисто субъективная вещь, но я, как читатель, сразу втянулась, и уже к середине поняла, как здорово, что это разбито на маленькие рассказики, потому что в каждом отдельная мысль, и можно остановиться, подумать. Ну а поскольку вещь глубоко личная, то велик шанс быть непонятым. Когда говоришь, что думаешь, немалому проценту людей это не понять.
Сергей Сизарев: Ее надо судить по какому-то другому шаблону.
Наталья Егорова: Я специально уточняла насчет личного. Нет, это все-таки лирический герой.
Сергей Байтеряков: Не надо путать автора и лирического героя. Есть у меня знакомая, которая пишет от лица восторженной дуры и очень огорчается каждый раз, когда ее лирическую героиню с ней путают.
Наталья Егорова: Действительно, вещь написана настолько изнутри, настолько проникновенно, что на автомате кажется, что это некий личный опыт, личные переживания.
Сергей Сизарев: Но читается она очень хорошо и оставляет впечатление благодушное. Я так понимаю, это отсылка к пьесе: вокзал, дорога.
Сергей Байтеряков: Это пьеса отсылка к рассказам.
Наталья Егорова: Я так понимаю, это то, из чего рождалось, все, что было у нас на семинаре, собственно.
Дэн Шорин: Когда б вы знали, из какого сора...
Наталья Егорова: Да, у него есть свои любимые символы: тот же крысиный король, вокзал.
Дэн Шорин: Единственное, что мы не вынесли из этого обсуждения, какая техника использована и каким образом автор достигает этого эффекта и каким образом это можно было бы сделать лучше.
Сергей Байтеряков: Отлично, я бы с удовольствием услышал это.
Дэн Шорин: Я бы тоже с удовольствием услышал это, но я этого не понимаю. До этого нужно будет дойти как-нибудь. То время, за которое это читалось, я считаю, что это слишком маленький срок для меня, чтобы понять, где там собака порылась.
Наталья Егорова: У Сергея, на самом деле, уникальный подход. Он пишет, я бы сказала, вещи с гуманитарным взглядом, при том, что сам он технарь. У меня, например, и по тексту видно, что я технарь такой упертый. Вплоть до того, что меня не зная, меня считали бородатым мужиком и только удивлялись, чего это он женский псевдоним взял. А здесь подобный подход дает уникальную изюминку восприятия.
Сергей Байтеряков: Ну что, пчелам слово? Хорошо, пчелы — большие любители раскавыченных цитат. Более того, после того как Олди официально одобрили, а они считают это абсолютно нормальным и за объяснениями — к Олдям, которые писали, что этому культурному феномену более 2000 лет, имеем полное право развлекаться в наше удовольствие. Кто поймет, тот поймет, а кто не поймет, тот не поймет. Я сейчас посмотрел: там где были совсем прямые цитаты и их нужно было воспринимать, как прямые цитаты, они у меня закавычены.
Вторая вещь, которую я увидел, когда Наталья собрала этот сборник, что все-таки мои отступы имеют значение, а без них читается хуже. Типографика в данном случае имеет смысл.
Третья вещь. Мне был очень любопытен этот эксперимен, отдать в сборку. Причем я и сейчас не знаю, что с этими рассказиками делать.
Наталья Егорова: Он долго придумывал, как заставить меня посоавторствовать — ну хоть с кем-нибудь, ну хоть каким-то образом.
Сергей Байтеряков: На самом деле, у каждого рассказика абсолютно собственная предыстория создания, но я никак не понимал, куда их девать. Действительно, произведения маленькие, это были одни из первых вещей, которые я публиковал — в газете. Но после того, как Наталья их собрала, идея романа, в котором эти рассказики были бы лирическими отступлениями начинает в воздухе висеть, потому что есть ощущение, что можно что-то вставить между, в другой совершенно стилистике.
Дэн Шорин: Авторские отступы — очень нехорошая вещь, но чем больше абзацев, тем лучше. Потому что, как правило, издатели платят не за авторские листы, а за печатные листы. А там — чем больше пустого места, тем лучше.
Наталья Егорова: Кто тебе такое сказал?
Сергей Байтеряков: Это мы с тобой вместе были на семинаре у Кудрявцева, где издатель рассказывал, что Дюма платили построчно, поэтому у него слуга разговаривал по типу: «Я» — строчка — «ухожу» — строчка. А когда ему перестали платить построчно и стали платить познаково, это прекратилось.
Дэн Шорин: Но я слышал, что сейчас платят исходя из того, что книга должна быть столько-то печатных листов. Так что этими пустотами можно очень здорово...
Сергей Байтеряков: Себя прокормить.
Наталья Егорова: У нас резко снизятся гонорары, когда нам начнут платить гонорары, как англичанам, по словам, а не по знакам. Потому что у нас слова в целом длиннее.
Дэн Шорин: Семь букв в среднем.
Наталья Егорова: Вот. А у них в среднем, по-моему, четыре. У них слов получается больше в том же объеме.